RUSRUS ENGENG
Все истории и фотоматериалы размещены на сайте по согласованию и с разрешения лиц, которых касается материал.

***

  Хочу рассказать о моем друге и очень близком мне человеке. Его зовут Андрей Дягель. Он болен, болен давно и тяжело. Его болезнь началась еще до моего знакомства с ним, в 1996 году. Неожиданно начались боли в спине, которые не проходили долгое время. Боли были такие, что он терял сознание, а врачи никак не могли выяснить причину. Да видать и не очень стремились. Предполагали остеохондроз, радикулит и даже трещину в позвоночнике. То, что нужен был снимок МРТ, подсказала соседка, а никак не врачи (они до этого даже и не додумались). Снимок указал на опухоль в позвоночнике. Андрюшу отправили на операцию. Все это время с ним была мама (инвалид, полуслепая и далеко не молодая женщина). То, что операция была проведена неудачно, выяснилось через пару лет, когда история повторилась вновь. В этот раз с ним была уже я. Говорят, что все плохое со временем забывается, но как можно забыть те условия, в которых находятся послеоперационные больные и их родственники в наших больницах? Сам по себе напрашивается вывод - в нашей стране больных не любят. А как еще можно объяснить холодные палаты, антисанитарию и отсутствие лекарств? Если больные еще лежат на кроватях, то люди, ухаживающие, за ними вынуждены ютиться на стульях и табуретках. Лично я неделю спала на холодном полу (и это в феврале месяце). Но прошло время, Андрей стал поправляться, для закрепления результата его направили в Городской онкологический центр на облучение. Но опухоль выросла вновь. Еще раз облучили в феврале 2004 года, вроде бы стало легче, но в августе месяце наступил кризис. И начались наши мытарства. У Андрея от сильной боли в спине начали отказывать ноги, утром он с трудом поднимался с кровати. Я забрала его к себе, так как дома за ним ухаживать не было кому. Взяла отпуск, и начались похождения по врачам. Сперва была его районная поликлиника, в которой даже отказывались выписывать обезболивающие лекарства, мотивируя это тем, что невропатолог яко - бы "не имеет" права этого делать, а терапевт методично отправляла меня опять к невропатологу. Круг замкнулся. Лекарства доставали через знакомых и сотрудников (мы вместе работали в Главном управлении статистики в Киевской области). А ему становилось все хуже и хуже. Вызывали скорую за скорой, которые даже не оставляли никаких документов, о том, что они у нас были, не говоря уже о том, что бы забрать его в больницу. Он кричал от боли, а мы с девочками с работы плакали от бессилия. Было желание вынести его на скамейку в парк и вызвать скорую помощь. Может быть таким способом, медики обратили бы на него свое внимание.

  - Отнесите меня на 9 этаж и сбросьте вниз - просил Андрей. Очень больно смотреть на любимого человека в такие минуты. А эти минуты переходили в часы , дни и недели.

  Доктор, который делал первую операцию уже не работал, оперировавший второй раз в это время был в отпуске, а остальные не хотели исправлять чужие ошибки. Время тянулось. Я бегала по врачам, депутатам и благотворительным организациям - искала деньги на операцию (бесплатным бывает только сыр в мышеловках). Это отдельный разговор - в прессе как правило перед выборами освещаются добрые дела сильных мира сего - помощь малообеспеченным семьям, сиротам и инвалидам. На деле это не так, я с этим столкнулась сама лично. Деньги и медикаменты собирали всем управлением статистики - на свете еще не перевелись люди неравнодушные к чужим бедам. Земной поклон им всем.

  И вот подошло время операции. Врачи не давали никаких гарантий. Меня предупреждали, что будут тяжелые последствия. Прожив этот год, я не могу простить себе того, что отправила его на операцию. Я знала, что будет тяжело, но не думала, что будет так страшно. Может быть надо было искать народные средства или что-то еще. Я не знаю.

  После операции отказала левая нога. В больнице мы пробыли три недели. За эти годы не изменилось ничего, разве то, что теперь я спала не на полу, а в ногах у Андрея. Я платила за все, и поэтому отношение было более-менее сносное. Не могу забыть 20-ти летнего мальчика из Житомирской области с переломом шейного позвонка. Мать, месяц назад похоронившая мужа, получающая копеечную зарплату и недвижимый сын. За операцию они не платили, их вытолкали из больницы через неделю, предварительно вытащив из под него "лишний" матрас и заявив "уезжайте на чем хотите -это ваши проблемы".

  Через три недели нас выписали, дали направление на облучение, хотя облучать его нельзя было еще как минимум месяца 4 - могла начаться лучевая болезнь. Андрюша медленно шел на поправку, нога оставалась недвижимой, но он к ней приловчился и даже сам выходил на улицу. Да, я совсем забыла сказать, что к моменту операции было две опухоли, а вырезали только одну. По причине тяжелой инвалидизации (куда уж тяжелее я не знаю). В конце декабре опять начались осложнения. Он с трудом становился на ноги и еле-еле передвигался по квартире. Мы искали народные средства, пили какие-то лекарства, настои, кололи "чудодейственную" вакцину. Но все было тщетно. Сделали МРТ. Опухоль прогрессировала с чудовищной скоростью. Опять обратилась в нейрохирургию за помощью, оттуда направили на химию. Химию делать отказались, сказали, что это его убьет. Я ему врала, давала лекарства для поддержания печени и желудка и говорила, что это химия. Я не могла сказать правду о том, что врачи от него отказываются. С каждым днем становилось хуже и хуже. Он кричал от боли так, что обитатели его подъезда не могли ночами спать. Зашевелились врачи из поликлиники - им пришло письмо из Главного управления охраны здоровья (мы и туда писали). Назначили комиссию, дали инвалидность и выписали наркотики. Наркотики помогали не долго. Требовалось увеличение дозы, но в поликлинике на эти лекарства лимит. По ночам вызывали скорые и неотложки. Одна из скорых вызвала милицию, заявив, что их вызвали к наркоману в ломках. Если медработники не могут отличить наркозависимого , полупарализованного онкобольного от простого наркомана, то грош цена такому медику.

  Участковая врач, приходя к Андрею в дом, даже не заходила к нему в комнату, разговаривала с отцом в коридоре, предварительно закрыв дверь. Видать стоны ее раздражали. Было такое ощущение, что в поликлинике не знают как от нас избавиться. Но в мае 2005 года нашли способ - дали направление в районную больницу. Мне 35 лет, я видела много больниц, но большей бомжатни в прямом смысле этого слова я не видала. Палата, в которую положили Андрюшу называлась "Надия". Мы горько шутили по этому поводу говоря, что это надия на то, что на том свете будет легче. Такого равнодушия я не видела никогда. Особенно "понравилась" одна из врачей (я так и не поняла, зачем она приходила), она посмотрела на Андрея, даже не читая историю болезни, несколько раз сказала "хорошо" и ушла. Хорошо видать, что у нее такого нет. Я уже молчу о грязи в палатах, и мусорном бачке с использованными памперсами прямо посередине коридора. Слава Богу, в этой больнице мы пробыли всего четыре дня. После того, как в палату поместили пьяного бомжа я забрала Андрея домой.

  Вот уже пять месяцев Андрей находится в хосписном отделении Городского онкологического центра. Ему конечно же тяжело, его болезнь не проходит, но здесь он понял, что есть еще люди которым небезразличны чужие судьбы. Он знает, что его не выбросят на улицу и не забудут о нем. Когда я прихожу его проведывать, то вижу изменения, которые произошли - ОН ХОЧЕТ ЖИТЬ! Я не знаю, какими словами выразить благодарность людям, основавшим эту больницу и всем тем, кто в ней работает. Земной поклон им всем, да хранит их Господь от всех бед.

  Андрей умер 10 января 2006 года

  Белотелова Лариса

top